Sign up
Fedor
Stepanovich Rokotov
Russia 
1735−1808
Subscribe67
Exhibitions
All exhibitions of the artist
Biography and information
 

Rokotov was born in the thirties of XVIII century in the village of Vorontsovo (included in the present territory of Moscow) in a family of serfs. He received his primary art education under the guidance of L. J. Le Lorrain and P. de rotary, having learned the fine principles of the Rococo style. In 1760 by order noticed his grandee and patron I. I. Shuvalov painter was the Academy of arts in St. Petersburg.

In 1765 awarded the title of academician. Since the end of 1766 lived and worked in Mosquitocidal known works Rokotov date back to 1790-mi.

The artist died in Moscow 12 (24) December 1808.

The life of Fyodor Stepanovich Rokotov, the most poetic portrait of XVIII century, has long remained a mystery. The artist, who enjoyed enormous fame during his lifetime, after his death was forgotten for the whole century. Only the XX century back is the name of Russian art.

For many years there was a version of noble descent Rokotov. However, recently found documents it became known that Fyodor Stepanovich Rokotov was a native of serfs near Moscow, Vorontsovo estate, which belonged to Prince P. I. Repnin. He was born in 1735, and the first mention of the artist found in 1757 in connection with the creation of the "Portrait of unknown young man guards in uniform" (1757, state Tretyakov gallery). At the same time the picture was written "the Cabinet I. I. Shuvalov, known by copies of the student Rokotov A. Zyablov (1779, GOS. historical Museum).

I. I. Shuvalov, the first President of the Russian Academy of arts, strongly patron of the young artist and his "verbal command" Rokotov in 1760 was adopted by the student in the Academy of the Success of the artist attracted attention, and he soon became known to the Court, and in 1762 for the big parade "Portrait of Peter III" (RM) receives a rank of the associate. To the best works of the early period of creativity Rokotov is the Portrait of Catherine II in coronation dress" (1763, state Tretyakov gallery), which served as a kind of a standard that has been created, and a portrait of the Empress’s lover Grigory Orlov (1762−1763, state Tretyakov gallery).

Ceremonial portraits Rokotov have a decorative beauty, skillful drawing. Under certain requirements for building works in this genre artist every time finds interesting version of the song.

In the 60s of Rokotov and writes a series of intimate portraits, mostly male. They felt a great interest in the originality of appearance of the human being, personality character. Expressive portraits smart fine nobleman I. G. Orlova (state Russian Museum). Portrait of a statesman and writer I. L. Golenishchev-Kutuzov, uncle of the famous military leader (state Russian Museum). Particularly notable portrait Century I. Maikov (approx. 1765, TG) whose appearance for languid softness guessed insight, ironic mind talented poet. Sensual person Maikov written tangible, material and colour portrait based on the combination of green and red, emphasizes full-blooded, vitality image. This work — one of the most significant in the art of XVIII century. In these years Rokotov is in great glory. He gets the number of orders that are unable to cope with them alone. So the artist takes on the performance of only the main part of portraits writes head: clothing and other items fulfill his assistants.

In 1775 for a copy from the picture Giordano Venus, Cupid and Satyr, made by the engraving of the Gulf of Finland Bartolozzi, Rokotov receives the title of academician and permanently leaves the capital.

Moscow, visited by Rokotov, at that time was more creative freedom in comparison with the official St. Petersburg. In Moscow deployed activity of the largest Russian enlightener N. I. Novikova, there are talented playwright A. P. Sumarokov, a famous poet M. M. Kheraskov creates a literary circle of young people. In this enlightened, progressive environment Outlook is formed Rokotov, which clearly begins to show in his work since the late 60s.

The last official order, made not later 1768, was a series of portraits of Trustees of the Moscow educational house — I. N. Tyutchev (TG), C. C. Gagarin (RM), P. I. Vyrubova (state Tretyakov gallery). They felt the desire Rokotov to simplicity even in the solution of state portraits, and in subsequent years he devotes itself exclusively work on intimate portrait. It was at this time is peculiar, "mokotowska" manner of painting, his personal creative style. Most often, the master writes oval portraits, but the shape of the canvas emphasizes the General rhythm of the work. Then remove, bringing the figure, Rokotov makes it easy turning, as a rule, is a bust. Even a minor, discreet motion of the model are associated with the human condition. In rostovskoy characteristic image is very important expressive eyes and facial expressions, and the artist does not strive to specific transfer mood, rather he wants to create a feeling of being elusive, mimoletnosti human senses.

His works surprise gentle, subtle beauty of colors. The colouring, based usually taken three colors by transitions expresses the richness and complexity of the inner life of the model. Finally, the artist uses a kind of chiaroscuro, highlighting the face and as if dissolving secondary details.

These traits rokosovskogo creativity most wholly manifested in women’s portraits, which occupied a special place in the art of XVIII century. At the time of his creative heyday painter creates a gallery of beautiful images of women: A. P. Stryyskoy (1772, state Tretyakov gallery), W. E. Novosiltseva (1780, state Tretyakov gallery), E. C. Santi (1785, RM), V. N. Surovtseva (1780, RM). Each of them deeply personal, beautiful in its own way. Like beatific vision arises from haze pearl-pink tones face Stryyskoy with huge sad and thoughtful eyes. Her image filled with shining purity, everlasting beauty of youth. The Majesty, the dignity, self-confidence, the ability to think deeply felt in the way Novosiltseva. Pale, thin face, a sharp look slightly narrowed eyes, impatient barely perceptible smile of the lips is cold-ironic Santi. An exquisite combination of pink and green hues underlines the aristocracy of the image. Finally, Surovtseva-charming feminine, with a plain Russian face, and direct, kind eyes clear, shining eyes.

And yet, despite individuality, in female images Rokotov have in common is a complex spiritual world, the richness and beauty of the inner life, the exalted order of the human senses. Revealing hidden in the human soul, the artist is always something leaves unsaid. This gives rostovskim portraits charm of mystery, poetic.

Poetry of these mysterious images beautifully expressed in one of his poems N. Z:

You remember from the dark past

Barely wrapped in satin,

With portraits Rokotov again

Looked Struiskaya on us?

Her eyes are like two fog,

A half smile, half crying.

Her eyes are like two deception,

Covered with mist failures.

The connection of two mysteries,

Poluostrov, polwyspu,

Crazy tenderness attack,

Prevoshodnye death throes.

"honor, grace, dignity peace" - expressed Rokotov in the men’s portraits of representatives of aristocratic intelligentsia: Surovtseva (1780, RM), poet A. P. Sumarokov (1777, GOS. historical Museum), a talented diplomat A. M. Obrezkova (1777, state Tretyakov gallery). The last of these portraits is especially interesting scenic subtlety and deep penetration into the nature of man is energetic, smart, shrewd.

Contemporary Rokotov and his passionate admirer N. E. Struisky wrote that the artist worked very quickly and easily, "almost playing". Even in his declining years the artist works a lot and inspired.

About the last years of life of the master it is only known that he lived almost entirely in Moscow. His family from the artist was not, and his closest relatives and heirs was nephews.

Died Fyodor Stepanovich Rokotov December 24, 1808 in Moscow and was buried at Novo-Spassky monastery. (50 biographies of masters of Russian art. L., Aurora. 1970. Ñ.38)

Read more
Artworks liked by
Kuznetsova Elizaveta
Oksana Shpilberg
Natalya
+37

Feed
Fedor Stepanovich Rokotov. Portrait of Catherine II
Original   Auto-Translated
Ты меня никогда не забудешь...

До того дня, когда в октябре 1981 года на сцене московского театра «Ленком» состоялась премьера рок-оперы, авторами которой стали композитор Алексей Рыбников и поэт Андрей Вознесенский «Юнона и Авось», вероятно, немногие знали имя Николая Резанова. И тем более, вряд ли бы сказали, чем именно он прославился. Да и был ли такой человек: возможно, повесть о страстной любви русского графа и юной красавицы-испанки Кончиты де Аргуэлло - всего лишь плод поэтического воображения авторов? Хотя сегодня факт существование главных героев уже не вызывает сомнений ученых, еще долго не смолкнут споры о достоверности этой поэтической легенды. Из немногих исторических документов, сохранившихся до наших дней, доподлинно известно лишь одно: государственный деятель, один из учредителей российско-американской компании граф Николай Петрович Резанов был далек от романтики, жертвуя собой во имя отечества. И, конечно, не мог предположить, что останется в памяти потомков лишь благодаря любовной интриге.

Превратности судьбы

Ты меня на рассвете разбудишь,
Проводить необутая выйдешь,
Ты меня никогда не забудешь,
Ты меня никогда не увидишь.
Андрей Вознесенский

Весна в Петербурге 1794 года выдалась ранней: еще в конце марта побежали ручьи и начал сходить снег с окрестных полей. Глядя сквозь занавешенное окно на солнечный луч, робко выглянувший из-за туч, Николай с досадой думал о том, как несправедлива жизнь. Кому, как ни ему, выросшему в небогатой дворянской семье, вынужденному пробивать себе дорогу в высший свет, полагаясь исключительно на свой талант, ум и незаурядные способности к иностранным языкам, знать все тяготы пути наверх? Откинувшись на бархатное сидение, он поднял воротник, плотней запахнул полы длинной шубы и закрыл глаза. Здесь, в полумраке кареты, мерно покачивающейся в такт цокающему бегу четверки вороных, впервые за долгое время он позволил себе не думать о работе. Хотя… О чем еще мог размышлять честолюбивый молодой человек, все лучшие годы которого прошли на службе? Поступив в четырнадцать по настоянию отца в артиллерию, несколько лет спустя он уже был переведен в лейб-гвардию Измайловского полка, а позже удостоен чести отвечать за охрану самой государыни Екатерины II во время ее поездки в Крым в 1780-м. Но военная слава не прельстила подающего надежды юношу: свое будущее он связывал с должностью видного государственного чиновника. «Только Богу известно, чего стоило мне добиться места в палате гражданского суда! А ведь для этого пришлось пять лет провести в Пскове, вдали от родного Петербурга. Но разве можно было поступить иначе, когда от меня зависела судьба матери, сестры и двух братьев?» - рассуждал Николай, перебирая в памяти события тех невеселых дней. И мог ли рассчитывать на большее человек, отец которого в это время находился в Иркутске, где много лет исполнял обязанности председателя губернского суда, под следствием за растрату? Со временем Петра Резанова оправдали, а Николай, всегда выделявшийся на фоне канцелярской братии военной выправкой, отличным образованием и особыми талантами, сумел, наконец, вернуться в Северную Пальмиру, да еще получить должность управляющего канцелярии при Екатерине II. Иногда ему даже приходилось выполнять личные поручения императрицы, которая не преминула отметить своим вниманием молодого графа. Через некоторое время он уже входил в штат нового фаворита государыни Платона Зубова. «Если бы я был тогда хоть немного более осмотрительным! – с досадой подумал Николай. – Кто знал, что мое рвение будет наказано и так жестоко?» - он болезненно поморщился, разминая затекшие ноги. С того момента, как сегодня утром Николай Резанов выехал из ворот своего дома на набережной, прошел не один час, а карета все тряслась по ухабам окрестных селений, и не было этой дороге ни конца, ни края. «Сибирь, - ворчал про себя путешественник, - как ссыльный по этапу. И за что? Неужто, правда все то, что говорил давеча князь N: будто Зубов, опасаясь замены себя в должности фаворита государыни молодым конкурентом под благовидным предлогом избавился от меня, отправив… в Иркутск инспектировать деятельность компании купца Григория Шелихова? А ведь все только начиналось…».
В этих мыслях проходили дни, тянувшиеся серой вереницей один за другим: Николай старался не обращать внимания на унылый пейзаж за окнами, убогость постоялых дворов и на то, что из едва начавшейся долгожданной весны он снова попадет в холодную зиму. Наверное, именно поэтому безразлично принял известие, что уже нынешним вечером прибудет на место. «Иркутск, так Иркутск, - равнодушно отметил он. – Здесь прошло мое детство. Возможно, тогда, четверть века назад, мой отец, везя семью из обжитого петербургского дома в этот забытый Богом край, тоже горевал о превратностях судьбы. Как знать? А ведь мне уже тридцать лет и я еще не женат».

«Любовь моя, Анна»

Заслонивши тебя от простуды,
Я подумаю: "Боже Всевышний!"
Я тебя никогда не забуду,
Я тебя никогда не увижу.
Андрей Вознесенский

Вероятно, Господь услышал его молитвы, а может быть, просто судьба решила подбодрить молодого графа. Потому что уже с первых минут общения с купцом Григорием Ивановичем Шелеховым Резанов понял, что перед ним человек незаурядный. И хотя о сути своего визита в сибирские земли Николай Петрович имел представление, только здесь он до конца понял всю ответственность своей миссии. Теперь, сидя долгими вечерами в просторном, жарко натопленном доме Шелеховых, Николай с восторгом и удивлением слушал бесконечные рассказы Григория Ивановича о его невероятных путешествиях и фантастических планах. «А было все вот как, Николай, - звучал его низкий, рокочущий голос. - Когда первые российские землепроходцы открыли Аляску и Алеутские острова, многие купцы устремились туда. Заселяли земли беспорядочно, все действовали на свой страх и риск, боясь конкуренции. Не избежали конфликтов с тамошним населением, которое осложняло и без того рискованный промысел. Много наших там полегло...» - говорил Шелехов. И Резанов представлял, как по заснеженной белой равнине движутся вереницы саней, груженых поклажей, и как за каждыми, изнемогая от холода и усталости, сгибаясь под ударами ледяного северного ветра, идут люди навстречу неведомому. Одним из тех, кто отправился в чужие края, был и Григорий Шелехов. В отличие от многих, рискнувших попытать счастья на американском континенте, первая же организованная им в 1784 году экспедиция оказалась успешной и принесла немалую прибыль. Но главное - в было основано первое русское поселение на острове Кадьяк. С тех пор степенного и неторопливого на вид Григория Ивановича стали величать не иначе, как «российским Колумбом». Но освоение новых земель сталкивалось с большими трудностями: ведь даже на Дальний Восток приходилось абсолютно все везти из России, а на Аляску еще и переправлять на кораблях. «Не похвалы ради, скажу, Николай, - продолжал рассказ Григорий Иванович, глядя, как пляшут в печи языки огня. – Сделал я немало дел по обустройству колоний: есть там и школы для туземных детей, и о распространении христианства среди тамошнего населения позаботился. Моими стараниями создана была и Объединенная Американская Компания. Так вот, сударь». Григорий Иванович встал, прошелся по комнате, остановившись в центре, напротив окна, прислушиваясь к унылому зову ветра в трубе. О чем думал он в этот момент, украдкой поглядывая на едва знакомого гостя, к которому с первых дней знакомства почувствовал удивительное расположение? Возможно, о том, что Николай Резанов послан ему самим небом: деловые качества, связи при дворе и среди высших чиновников, образованность и авторитет этого человека – как раз то, что поможет ему закрепить результат начатого дела. Ведь деятельность Шелехова встречала множество препятствий со стороны конкурентов и чиновников. «А что если…» - поразился неожиданно пришедшей мысли Григорий Иванович. Но, провожая в этот вечер графа в отведенные ему комнаты, он так и не сказал ему о своих планах. Оставшись один, Николай достал лист бумаги, и, подумав мгновение, мокнул перо в походную чернильницу. «Столь счастливое Шелехова возвращение произвело в торгующих зависть. Они послали суда в места, им отысканные, склоняли к измене тамошних жителей, попирали иногда право собственности и таковыми насилиями давали американцам превратные о россиянах понятия. Он подал императрице Екатерине II проект о просвещении тамошнего края христианскою верою и заведении кораблестроения, хлебопашества, скотоводства и приведении всех торгующих в одно тело. Проект сей, обещавший Отечеству твердую ногу, а торговле новые отрасли, удостоен был «особливого внимания», - записал Резанов.

На следующий день, выйдя к завтраку раньше обычного, он, пожалуй, впервые за несколько дней своего пребывания, увидел прелестное создание – старшую дочь Григория Анну, столкнувшись с ней дверях гостиной. Правда, девушка, смутившись, тотчас убежала. А он, погруженный в собственные мысли, тут же забыл о ней. Да и стоило ли думать: ведь в разговоре купец обмолвился однажды, что Аннушке нет еще и пятнадцати. Тем не менее, с этого дня Аня все чаще, как бы невзначай, стала появляться именно там, где бывал Резанов: сидела в комнате, в которой пили чай отец и гость, низко склонившись над рукоделием, или выбегала на крыльцо, когда Николай с Григорием Ивановичем возвращались из города. Кто знает, что творилось в душе юной купеческой дочери. Только однажды зашедшая на огонек сваха Настасья, взяла ее за руку и, хитро прищурив глаза, нараспев сказала: «А ведь ты теперь невеста: увезет столичный гость тебя в свой дворец». Анна так и обмерла. Но отец, сдвинув густые брови, шутя пригрозил: «Ослушаешься – пеняй на себя!». А потом доверительно рокотал на ухо Николаю: «Сына бы мне такого, как ты, – все бы ему передал, обо всем рассказал: прибыль-то от участия в делах немалая, да и денег мне не занимать. А дочкам что? Одни наряды в голове - приданое ведь не маленькое, большое приданое за ними…». Все отметили: покидая время спустя гостеприимный дом Шелехова, Резанов по-особому простился с Анной, которая вышла проводить его за ворота, а потом долго стояла, печально глядя на дорогу: «Вернется ли?». Статный петербургский красавец – именно таким виделся Анне граф Резанов – теперь занимал все ее мысли. А мечты о новой жизни манили и пугали: «Как все сложится?».
Николай же, взвесив все «за» и «против», пришел к выводу, что жизнь вновь дает ему шанс, и второго уже никогда не будет. «Освоить tabula rasa, новые земли, открыть небывалые возможности, умножив славу государыни и отечества – об этом можно только мечтать!» – говорил он матери, со страхом и недоверием слушавшей рассказы сына. О своей предполагаемой женитьбе на купеческой дочери Николай промолчал. И хотя для себя давно решил, что юная Аннушка непременно поселится в его доме, все же не без опасений думал о том, как примет его провинциальную супругу высший свет: не скажут ли, что женился ради шелеховских миллионов? Но на вопросы близкого друга о Шелихове в одном из писем уже уверенно отвечал: «Достоинства старшей дочери его привлекли еще более меня к его дому. Взаимные наши склонности были родителями благосклонно приняты, я получил руку ее». За год, который показался Анне бесконечно долгим, а для Николая, занятого приготовлениями к свадьбе и государственной службой, пролетел почти незаметно, он окончательно понял, что лучшей партии ему не найти.

«Венчается раб Божий Николай с Анной, Божией рабою… Согласен ли раб Божий Николай?» - звучал напевный голос священника в день 24 января 1795 года, и, подхваченный церковным хором, таял под куполом старинного храма. Воздух был напоен ароматом мирра и ладана, а тонкие свечи, подрагивая пламенем, таяли, оставляя восковые слезы на высоких подсвечниках. «Я буду любить его вечно!» - с замиранием сердца думала девушка. «Лик как на иконах», - ловил себя на греховной мысли Николай, глядя на юную невесту.

Вскоре жизнь вошла в привычное русло: молодая жена быстро освоилась в новом доме, а сам Резанов рапортовал новоиспеченному тестю: «Милостивый государь наш батюшка Григорий Иванович! В Петербург с любовью моею приехали здравы и невредимы за сто дней. И чудо из чудес - сверчок родительский прибыл с нами в столицу благополучно и, спущенный за печь, к хору поварни тотчас присоединился. Аннет уверяет, что голос его, исполненный сибирской дикости, и посейчас от прочих отличается…». Следуя старинному обычаю, при переезде из родительского дома в дом мужа Аня взяла с собой сверчка, искренне веря, что он принесет им счастье. Но, вероятно, столичная жизнь пришлась сибирскому гостю не по вкусу, потому что полгода спустя, как из Иркутска прилетела печальная весть: 20 июля скоропостижно умер сорокасемилетний Григорий Иванович Шелихов. Теперь вся ответственность за начатое им дело ложилась на плечи Николая.

Но время шло, заглушая боль утраты. Печали остались в прошлом, Николай Петрович успешно продвигался по службе, а дома его всегда ждала красавица-жена, которая в 1801 году подарила сына Петра, а через год – дочь Ольгу. И хотя после рождения девочки Анне нездоровилось, казалось, все наладится, а впереди их ждет долгая жизнь. Но… Вернувшись однажды со службы, Николай не сразу понял, что произошло: в доме стояла непривычная тишина. Не раздеваясь, он вбежал в комнату жены. Увидев его, она хотела было подняться навстречу, но лишь слабо улыбнулась, протянув руку, которая в следующее мгновение безжизненно упала на шелковую простынь. Он бросился к ней, но старик священник, стоящий рядом, молча взял его под руку, уводя из комнаты.

«Да упокоится раба Божия Анна…» - звучал голос батюшки в один из дней 1801 года, и, подхваченный церковным хором, таял под куполом старинного храма. Воздух пах ладаном, а тонкие свечи, подрагивая пламенем, таяли, оставляя восковые слезы на высоких подсвечниках.

«Восемь лет супружества нашего дали мне вкусить все счастие жизни сей как бы для того, чтобы потерею ее отравить наконец остаток дней моих», - говорил в отчаянии Николай Резанов. Это печальное событие произвело на него такое впечатление, что родные стали всерьез опасаться за его рассудок. Несколько месяцев спустя Николай писал другу: «Вы, несомненно, уже известны, сколь много отягощена судьба моя. Так, почтенный друг мой, я лишился всего. Кончина жены моей, составлявшей все счастье, все блаженство дней моих, сделала для меня всю жизнь мою безотрадною».

Потрясенный безысходностью, он решил выйти в отставку, чтобы заняться воспитанием детей – годовалого сына и только родившейся дочки. Но у императора Александра I, который к тому времени взошел на престол, были другие планы. Ведь благодаря деятельности графа Российско-Американская компания (РАК) стала солидным экономическим предприятием, пайщиками которого, как говорили, были даже члены императорской фамилии и сам государь.

Кончита и командор

Не мигают, слезятся от ветра
Безнадежные карие вишни.
Возвращаться — плохая примета.
Я тебя никогда не увижу.
Андрей Вознесенский

Возможно, отправляясь к далеким берегам в качестве первого за всю историю российского государства руководителя кругосветного плавания, первого полномочного посланника в Японии, а позже - уполномоченного императора в ранге министра по делам русских земель в Северной Америке, граф и правда поверил в свое великое предназначение в деле служения отечеству. А может быть, принимая предложение, переданное ему от имени государя, он просто пытался заглушить тоску? Главной задачей Резанова в предстоящем путешествии была инспекция русской Америки: оценить состояние поселений, оказать им посильную помощь и вернуться с докладом в Петербург.

Но, приехав на Аляску, он понял: русские поселения на грани голода и спасти их может только срочная помощь в виде провианта, получить которую Резанов надеялся в Америке. Так 26 февраля 1806 года шхуна «Юнона», купленная у английского купца, в сопровождении тендера «Авось» отплыли в Калифорнию и в конце марта оба судна прибыли к берегам Нового Света. «С бледными и полумертвыми лицами достигли мы к ночи марта 27 числа 1806 года губы Святого Франциска и за туманом, ожидая утра, бросили якорь», - записал Рязанов в своем дневнике.

Для встречи с ним в Сан-Франциско приехал комендант крепости Святого Франциска Хосе Дарио Аргуэлло. И хотя все вопросы, от которых зависел успех операции Резанова, в первый день решены не были, Николай Петрович получил приглашение быть гостем Аргуэлло. «О, это один из лучших домов во всей округе! – доверительно шептал на ухо Резанову кто-то из свиты коменданта. – Поверьте, лучшего места вам не найти». Однако уже первого взгляда на убранство помещения было достаточно, чтобы понять: у хозяев и их гостей слишком разные представления о комфорте. Дом без окон, в который в сезон бесконечных дождей солнечный свет почти не проникал внутрь. Дворик крепости отгорожен от мира серой унылой стеной… Правда, дон Хосе, пять лет назад вторично получивший должность коменданта, искренне гордился назначением, будто он стал вдруг королем Испании! Конечно, Резанова не прельщала перспектива задержаться в здешних местах надолго, но прежде всего надо было думать не о себе - о деле. Прогуливаясь вечером по маленькому дворику, он невольно прислушивался к мелодичному говору чужой речи: как пожалел теперь граф, что среди множества других языков он не выучил испанский! Вдруг из дома выбежала девушка. Увидев чужестранца, она замерла, а уже в следующее мгновение весело обратилась к гостю, рассыпая фейерверк незнакомых слов. «Me llamо Konchita!», - только и запомнил граф, как завороженный глядя на очаровательную девушку. Позже он узнал, что пятнадцатилетняя Мария де ла Консепсьон Марцелла Аргуэлло, или просто Кончита, как звали ее родные, - дочь коменданта. Молодой Георг Лангсдорф, натуралист и личный врач Резанова, который прекрасно владел испанским и выполнял при графе роль переводчика, так описывает её в своём дневнике: «Она выделяется величественной осанкой, черты лица прекрасны и выразительны, глаза обвораживают. Добавьте сюда изящную фигуру, чудесные природные кудри, чудные зубы и тысячи других прелестей. Таких красивых женщин можно сыскать лишь в Италии, Португалии или Испании, но и то очень редко». Как охарактеризовала Николая Резанова юная испанка, не узнал никто. Возможно, в воображении очарованной рассказами о роскошных дворцах и сказочной жизни в далекой стране красавицы он представлялся сказочным принцем? Но с тех пор граф и дочь коменданта стали ежедневно проводить вместе все свободное время. Кончита, покоренная умом и обаянием заморского гостя, с восторгом слушала повести об опасном путешествии к берегам таинственной Японии, о сибирских морозах и диковинных жителях Аляски. Конечно, умудренный опытом граф, не мог не заметить: девушка влюблена, а кроме того, готова на все, лишь бы покинуть опостылевшую родину в поисках лучшей жизни. «Прекрасная земля, теплый климат. Хлеба и скота много, и больше ничего», - говорила, вздыхая девушка, не сомневаясь: сорокадвухлетний граф, да к тому же вдовец, не останется равнодушным к ее юной красоте. И Резанов не устоял (по крайней мере, так казалось всем окружающим): не прошло и нескольких недель, как переводчик, старательно подбирая слова, передавал дону Хосе и донье Марии де Аргуэлло, смиренную просьбу графа Николая Резанова доверить ему жизнь и судьбу их дочери. Хотя перспективы, которые, по словам русского посланца, откроются перед будущей мадам Резановой, были заманчивы, родители девушки предложили отложить официальную церемонию до лучших времен. Предлогом стало различие религий жениха и невесты: католичка Кончита не могла выйти замуж, не получив разрешения церкви. А пока решено было ограничиться символической помолвкой и испытать чувства в разлуке. За это время Резанов вернется на родину, уладит необходимые формальности, но главное - выполнит то, ради чего прибыл на Американский континент: доставит продукты жителям русской Америки. Тем более что права будущего зятя позволяли ему рассчитывать на помощь и участие коменданта Аргуэлло.

Расставание было трогательным и немного грустным: сколько времени придется провести в разлуке? А в начале июня 1806 года «Юнона» с бесценным грузом на борту покидала гостеприимный испанский берег. Николай долго стоял на палубе, провожал взглядом удаляющийся берег, пока маленькая изящная фигурка его нареченной не растаяла вдали.

Когда судно исчезло из вида, Кончита еще долго не возвращалась домой, мысленно беседуя с любимым: скоро он непременно вернется к ней. Вернется, как только позволят обстоятельства. Потянулись бесконечные дни ожидания. Порой ей вдруг отчего-то становилось невыносимо грустно, казалось: что-то случилось или случится. И тогда, стараясь отогнать тревожные мысли, она выходила на мыс, садилась на камни и часами смотрела на океан: возможно, именно сегодня покажется парус с небесно-голубым флагом?

Для любви не названа цена

И качнется бессмысленной высью
пара фраз, залетевших отсюда:
«Я тебя никогда не забуду.
Я тебя никогда не увижу».
Андрей Вознесенский

О чем мечтал Николай, стоя на мостике рядом с капитаном «Юноны» Николаем Хвостовым? Вероятнее всего, мысленно благодарил Бога за то, что удалось так удачно провести мероприятие. «Государь останется доволен, - думал он, глядя за корму на белый пенный след. - Еще немного, и снова увижу дорогих Ольгу и Петра: выросли, наверное - не узнать». И лишь изредка, на закате дня, когда бескрайний океанский простор окрашивали лучи заходящего солнца, ему вдруг вспоминалась маленькая фигурка на берегу. «Кончита», - говорил он в полголоса, и улыбка касалась губ. Но уже в следующее мгновение взгляд снова становился суровым и сосредоточенным: сантименты ему не к лицу. А чтобы скоротать долгие вечера, готовил тайные донесения министру коммерции графу Румянцеву, в которых между прочими были и такие строки: «Здесь должен я Вашему Сиятельству сделать исповедь частных приключений моих. Ежедневно куртизируя гишпанскую красавицу, приметил я предприимчивый характер ее, честолюбие неограниченное, которое при пятнадцатилетнем возрасте уже только одной ей из всего семейства делало отчизну ее неприятною. Я представлял ей российский посуровее, и притом во всем изобильный, она готова была жить в нем, и наконец нечувствительно поселил я в ней нетерпеливость услышать от меня что-либо посерьёзнее до того, что лишь предложил ей руку, то и получил согласие».

Прошел не один месяц, прежде чем граф, доставив провиант, отправил в Петербург письмо с сообщением о том, что едет домой. Из Новоархангельска (ныне Ситка, главный город Русской Америки), спасенного от голодной гибели, в октябре прибыли в Охотск. Местные жители уговрилвали графа переждать здесь осеннюю распутицу, но Резанов решил не медлить и отправился по «многотрудному пути верховою ездою». Путешествие осложнялось погодными условиями: начались сильные морозы. Не рассчитав сил, и без того истощенных, он простудился: «Резанова мы с трудом довезли до Якутска, где и лечили его дней десять доктором, а потом и до Иркутска доехал в слабом здоровье», - рассказывал один из участников экспедиции. Но судьба, которая никогда не баловала графа, в последний раз решила сыграть с ним злую шутку. Когда Николай, немного окрепнув, решил несмотря на уговоры друзей и врачей, продолжить путь, случилось несчастье: перед самым Красноярском он внезапно потерял сознание и упал с лошади. Осмотрев больного и расспросив сопровождавших его людей, врач пришел к выводу: две недели зимней дороги из Иркутска обострили чахотку, а роковое падение лишило Николая Петровича последних сил. С тех пор он лишь ненадолго приходил в себя. А 1 марта 1807 года по городу разнеслась весть: Резанов скончался. Вскоре в метрической книге соборной Воскресенской церкви города напротив его фамилии появилась запись: «Исповедан и приобщен. Погребен при соборной церкви».

Говорили, что среди вещей, принадлежавших Николаю Петровичу, было найдено его последнее письмо, адресованное петербургскому знакомому, которое, как говорится, расставило все точки над i в романтической истории: «Из моего калифорнийского донесения не сочти меня, мой друг, ветреницей. Любовь моя у вас, в Невском, под куском мрамора, а здесь – следствие энтузиазма и очередная жертва отечеству. Консепсьон мила, добра сердцем, любит меня, и я люблю ее и плачу, что нет ей места в сердце моем».

P.S. Вопреки расхожему мнению, юная Кончита получила печальное известие не три десятилетия спустя, а через два года после смерти любимого. Несмотря на многочисленные предложения руки и сердца, она решительно отказывала всем претендентам, среди которых были люди весьма состоятельные. А в монастырь ушла в 1840-м, то есть спустя тридцать шесть лет после встречи-расставания с графом. И лишь в 1851 году Мария де ла Консепсьон Марцелла Аргуэлло приняла монашеский сан в монастыре Святого Доминика под именем Марии Доминго. Вместе с монастырем она переехала в Беницию, где и умерла 23 декабря 1857 года.
А 28 октября 2000 года на Троицком кладбище Красноярска, на могиле Николая Петровича Резанова, куда, предположительно, его прах был перенесен в 1932-м, состоялось открытие памятника: надпись на одной стороне белого креста гласит: «Николай Петрович Резанов 1764-1807. Я тебя никогда не забуду…», на другой - «Мария Консепсьон де Аргуэльо 1791-1857. Я тебя никогда не увижу…»

© Ольга ЯНКОВАЯ
To post comments log in or sign up.
Write comments
Discuss user publications and actions. Add the required photos, videos or sound files to comments.
Whole feed
Artworks by the artist
36 artworks total
Fedor Stepanovich Rokotov. Portrait of Catherine II
23
Portrait of Catherine II
1763, 139×155 cm
Fedor Stepanovich Rokotov. Portrait of the poet Vasily Maikov
0
Portrait of the poet Vasily Maikov
1770-th , 47×60 cm
Fedor Stepanovich Rokotov. Portrait Of Nikolai Eremeevicha Troickogo
0
Portrait Of Nikolai Eremeevicha Troickogo
1772, 47×59 cm
Fedor Stepanovich Rokotov. Portrait of Alexei Bobrinsky in childhood
4
Portrait of Alexei Bobrinsky in childhood
1760-th , 47×59.5 cm
Fedor Stepanovich Rokotov. Portrait Of Alexandra Petrovna Struisky
12
Portrait Of Alexandra Petrovna Struisky
1772, 47.5×59.8 cm
Fedor Stepanovich Rokotov. Portrait of an unknown woman in a white cap
4
Portrait of an unknown woman in a white cap
1790-th , 57×73 cm
Fedor Stepanovich Rokotov. Portrait gr. Artemiy Ivanovich Vorontsov
1
Portrait gr. Artemiy Ivanovich Vorontsov
1765, 46×55 cm
Fedor Stepanovich Rokotov. A Portrait Of Barbara Ermolaevna Novosiltseva
0
A Portrait Of Barbara Ermolaevna Novosiltseva
1780, 59×70 cm
Fedor Stepanovich Rokotov. Portrait gr. Elizaveta Vasilievna Santi
0
Portrait gr. Elizaveta Vasilievna Santi
1785, 56×72 cm
View 36 artworks by the artist