Original   Auto-Translated
Наталья Гарбер, новелла из книги "Джем" (2010)
Natalya Garber. Let's get lost! VR art for a place of love dates and romantic thoughts
Let's get lost! VR art for a place of love dates and romantic thoughts
June 2021

Закончив университет, я нашла преподавательскую работу, так что летом у меня образовалось свободное время. Кто-то из знакомых присоветовал за сходные деньги съездить на семинар по семейной психологии с христианским уклоном, который проходил в районе Троице-Сергиевой Лавры. Я решила, что послушать добропорядочную версию семейной жизни мне сейчас полезно, и поехала. Семинар начался с того, что организаторы нам представились, а потом разбили на группы по четыре человека и попросили познакомиться. Я попала в команду с огромным татарином лет за 50. Звали его Саша. Я задрала голову и мысленно назвала его «дядя Саша»: он был здоровый, как шкаф.
В разговоре выяснилось: он бухгалтер, женат вторым браком на женщине с двумя взрослыми мальчиками, а от первого брака у него есть свой сын, тоже взрослый – тот живет со своей матерью. Остальные люди тоже как-то представились – у всех были свои «тараканы», но дядя Саша меня зацепил: мне казалось, что он меня с высоты своих двух метров «подкалывает», а я, такая умная, почему-то теряюсь. Он меня чем-то цепляет, а я его – нет. Я вскипела, а дядя Саша с большим интересом за моим возмущением стал наблюдать. Я подумала, что мне нет до него дела, но все равно продолжала злиться.
После занятий организаторы объявили, что следующий эпизод программы – поездка в Троице-Сергиеву Лавру. И тогда дядя Саша повернулся ко мне и спросил: «А не поехать ли нам в Лавру на машине?» Оказалось, что у него есть «Запорожец» – этот мутант жуткого голубого цвета стоял за окном. Вариантов было два: либо пилить на станцию и гордо трясись в электричке, либо с комфортом доехать на дяде Саше. Честно говоря, я очень люблю ездить в машинах. Мне нравится запах такси, в автобусах я даже частенько пишу стихи, а когда я ездила паломницей в Толгский женский монастырь, то дальнобойщикам, которые подбрасывали меня от Ярославля до монастыря по шоссе, всегда пела, как соловей. Я выросла в неполной семье, у нас машины не было, так что поездки на авто так и остались для меня приключением.
Все это промелькнуло на моем лице в виде борьбы желания и гордости, в ответ на которые дядя Саша заулыбался и ловко повлек меня к выходу. Я села в «Запорожец» на переднее сиденье, дико возмущенная тем, что он воспользовался моей слабостью и – ах, как же так! – снова меня победил. То есть, вообще-то дядя Саша сделал для меня нечто хорошее, но при этом... не уважает! Контроль над ситуацией из моих рук ушел напрочь, потому что он мою мечту поймал на лету и сам осуществил. Хуже того – с каждой минутой мне становится все интересней: он ведет меня за собой, как ребенка, а ведь я – самостоятельная «штучка»!
У меня в семье в течение нескольких поколений женщины были главами дома – и принимали решения за всех. Моя мать и бабушка ежедневно оттачивали опыт жизненной борьбы со страстью, которой не досталось их мужикам: дед давно умер, а мать рано развелась и замуж больше не ходила. Меня они приучили стремиться быть совершенным решателем проблем, и возникновение более ловкого решателя, да еще мужского пола, я восприняла как полное личное поражение.
Все это промелькнуло в моей голове, пока мы выезжали на шоссе. Чтобы как-то разрядить напряжение, я быстренько «построила» двух парней, севших к нам на заднее сиденье, и тогда слегка успокоилась насчет своего контроля над ситуацией.
Дядя Саша поглядел на мои старания, сочувственно вздохнул, и, вырулив на шоссе, протянул мне из-под сиденья банку с огурцами домашнего засола: «Хочешь – поешь, отдохни». Я очень люблю соленые огурчики, поэтому автоматически открыла банку, захрустела... но потом опомнилась и опять стала думать, что ему ответить, чтобы он меня зауважал.
Этот чужой мне дядька очень точно выбирал интонацию. На чуть более развязную реплику я среагировала бы возмущением оскорбленной невинности. Чуть более нравоучительное обращение было б предложением заткнуться, и я могла обидеться: я вообще не просила меня подвозить, а уж взял – так обращайся, как с гостьей. А он и обращался, как с гостьей. Но совершенно не давал командовать!
Я старательно начала искать недостатки в его поведении, но езда в машине меня, как обычно, успокоила. Я вдруг подумала: «К черту! Зачем мне с ним спорить? Выдумывать тут чего-то еще...» И полезла за следующим хрустящим огурцом.
Дядя Саша ловко вел машину и иногда косился на меня. Вид у него был довольный. А мне вдруг стало смешно, что я с ним препиралась и потом еще так долго придумывала, чем бы его поддеть. Я ведь совершенно не люблю препираться, подумала я, и отпустила ситуацию. Под ногами у меня нашлась сумка с бородинским хлебом. Я отломила горбушку, вопросительно глянула на дядю Сашу. Он кивнул – я отломила и протянула ему горбушку. В машине запахло тмином, и восстановился мир.
Я чувствовала себя лет на пять, и это было весело. Дяде Саше, в отличие от моих родственниц, нравилось мое несовершенство. Ведь пока я выдаю дурацкие реакции, он может что-то для меня сделать, а будь я совершенна, у него не осталось бы такой возможности и его потребность в добрых делах осталась бы не нужной.
Я искоса стала его разглядывать: в его лице, повадках и даже в старенькой машине сквозили отеческие чувства. Мужику откровенно нравилось везти взбалмошную девчонку и незнакомых ребят в Лавру, веселя и балуя их. Вот машина – на ней едут, вот огурец – его едят, вот дядька, он ведет машину, вот детки – они бузят. Под эти мысли я закемарила, как младенец, укачанный в коляске.
Natalya Garber. Let everythnig will be alright. Three jobs for a nursery or a toddler's room in an organization that gives jobs to young mothers, while good nannies look after their children :)
Let everythnig will be alright. Three jobs for a nursery or a toddler's room in an organization that gives jobs to young mothers, while good nannies look after their children :)
June 2021

В следующие дни выяснилось, что дядя Саша в традиционном понимании человек совершенно необразованный – кроме водительских и бухгалтерских курсов, за ним никакой учебы не числилось. По жизни он умел делать все, что положено справному мужику без заморочек, то есть чинить «Запорожец», готовить простую еду на себя и других, разбирать детские и недетские конфликты, зарабатывать деньги на семью и радоваться жизни. Он был глубоко, непоказно и недогматично религиозен, как это бывает у работяг, крепко усвоивших законы нравственности на опыте реальной жизни, – и умел защищать свои взгляды спокойно, но решительно.
Потом оказалось, что дядя Саша благоговейно относится к природе и, к моему удивлению, хорошо замечает красоту. Тогда мы окончательно подружились. Во мне что-то раскрывалось под его отцовской опекой, за считанные дни, наверстывая упущенное за многие годы. Когда я «доросла» лет до двенадцати, мы в очередной раз должны были ехать в Лавру, и тут дядя Саша сказал: «Мы заедем ко мне домой, это по дороге». Я воспользовалась случаем и стала расспрашивать его про семью. Он рассказал, что взял свою теперешнюю жену лет 10 назад от алкоголика, с двумя детьми – тогда они были дети лет 5 и 7. Для него это был второй брак, и он решил, что отношения надо строить своими руками, а не ждать манны небесной.
Первые полгода с момента, когда дядя Саша переехал к жене Маше, она все не верила, что бывает хорошая жизнь, и ждала чего-нибудь страшного. Дядя Саша это понял, и каждый день делал для нее что-то приятное, вырабатывал опыт хорошей жизни. Маша постепенно повеселела, втянулась в круг радостных забот, и все вроде наладилось. Через полгода дядя Саша пришел домой, повесил куртку в прихожей и пошел есть. И тут вспомнил, что принес ей подарок в кармане – и вернулся в прихожую. Глядь, а там Маша выворачивает карманы его одежки: ищет деньги, как у алкоголика, который «заначивает» на спиртное. И это после полугода труда на создание доверия, хорошей жизни и человеческих отношений!
Когда дядя Саша дошел до этого места в своей истории, я похолодела, потому что испугалась, что он с горя все бросит и уйдет от жены, за которую я уже начала переживать. Обычный мужик вполне мог бы сказать: «Ах ты, сволочь, я в тебя столько вложил, а ты мне не доверяешь – карманы выворачиваешь!» Но дядя Саша, как ни в чем не бывало, продолжил свой рассказ так: «На следующий день после этого я пришел с работы, позвал Машу и вывернул карманы... И разрешил ей и впредь по ним лазить». Жена тогда разрыдалась, Саша ей сказал, что-де полгода с ним против восьми с алкоголиком – это не срок, и обнял. Маша, наконец, прониклась к нему доверием и дальше жизнь у них пошла легче.
Когда дядя Саша закончил свой рассказ, «Запорожец» как раз въехал во двор его дома. Мы зашли в квартиру, он пошел вглубь по своим делам, а меня медленно повело по комнатам, как во сне. Когда я впервые попала в Толгский монастырь, он был только что отдан церкви – раньше там была Ярославская воспитательно-трудовая колония, место гиблое. Монастырь колонисты разорили и изгадили, невредимым остался только запущенный яблоневый сад – он их, видимо, хорошо кормил. Через несколько лет реставрации Толга стала местом, вокруг которого, как говорили монашки, «на тридцать километров распространяется благодать». Весной зацветал расчищенный яблоневый сад, и запах по всей округе был сумасшедший.
Понятно, что эта бывшая квартира алкоголика тоже когда-то была гиблым местом. Облагораживать ее пришлось наверняка не меньше, чем Ярославскую воспитательно-трудовую колонию. Зато теперь дом, в который я попала, был обителью мира: все просто, дешево и без претензий, но обжито и обустроено так, что я начала улыбаться. Дом стал намоленным местом, каждый угол в нем говорил о той самой благодати Божьей, ради которой создают монастыри и семьи. Дядя Саша вышел из-за угла, посмотрел на мою расплывшуюся физиономию, покивал головой и со словами: «Посиди, походи, погрейся», пошел на кухню по каким-то делам.
Я села и почувствовала, что опять вырастаю. То есть не увеличиваюсь в размере, как Алиса в стране чудес, а именно взрослею: дом давал такую защиту, что захотелось стать храбрее, выйти в мир и что-то сделать. Я обхватила руками коленки, и передо мной вдруг поплыла вереница красивых женских лиц и пейзажей. Мне наконец стал понятен задумчивый наклон головы красавиц Боттичелли и внутренняя сосредоточенность взрослеющих женщин Модильяни, нега танцовщиц Дега и ласка вечерних пейзажей Моне, нежность рублевской Троицы и улыбка мадонны Литты. Раньше я проходила мимо этих картин, почти не глядя. А тут они как-то сами собой вспомнились и стали понятны, как родные.
Дядя Саша пошуршал в глубине комнат, забрал какие-то вещи и жестом позвал меня к выходу. На пороге мы столкнулись с миловидной немолодой женщиной – я сообразила, что это Маша. Хозяин дома сказал: «Спускайся, я догоню», – и я пошла к машине. Через пару минут он вышел и сказал по-отечески доверительно: «Она хотела, чтобы я ее поцеловал». Я пришла в полное восхищение – он же совершенно простой дядька, а на лету понимает настолько тонкие вещи. Он видел Машу несколько секунд, а уже все понял. Я своим знакомым интеллигентным мальчикам с высшими образованиями и обширными знаниями классической литературы никогда не могла объяснить, как почувствовать, чего я хочу, и сделать для меня это не бестактно. А тут какой-то простой водила понимает мимолетные женские чувства на лету! И – верю! – он свою Машу целует, как надо.
Natalya Garber. Do everything with love. VR art for a "mirror" office of a creative company with a heart
Do everything with love. VR art for a "mirror" office of a creative company with a heart
June 2021

Я, наверное, от общения с дядей Сашей тоже стала размораживаться и через какое-то время в наши разговоры с ним пришла особая нота – легкая, игривая и чуть тревожная. Как будто открылось другое дыхание, возникли смутные перспективы. Мы стали говорить меньше, тише и осторожней, как если бы играли дуэт и в невольной импровизации перешли к неизвестной обоим теме. Мы, очевидно, искали новую гармонию, чтобы дуэт хорошо звучал.
– Нет ни вечности покоя, ни сна.
– Увы!
– Что же это такое? Весна?
– И вы.
Эта, поначалу мимолетная, тональность вскоре превратила простой дружеский разговор в мелодию, полную скрытых ожиданий и незаданных вопросов. Мы оба аккуратно играли свою партию в этой импровизации и прислушивались к тому, что в ответ происходило в пространстве – как звучит партнер, куда ведет... В какой-то момент я поняла, что если я скажу «давай вместе», то он уйдет из семьи и пойдет со мной, благо масштаб личности позволял. И я задумалась про свои желания – и про свою ответственность в этой ситуации.
Готова ли я дать ему больше, чем он имеет, учитывая, какие красивые отношения уже есть в его семье? По сути, со мной дяде Саше придется делать работу, близкую к той, которую он уже однажды совершил, и я, скорее, задержу его на пути развития, чем дам нечто новое. Следующего уровня отношений я, «зеленая» выпускница университета, ему, пятидесятилетнему матерому мужику, дать не могла. Это понимание созрело без трагедии и вины: я честно оценила свои возможности, взвесила моральное право – и почувствовала, что на совместную жизнь с ним у меня нет ресурсов. Уж очень высокой показалась мне моя ответственность и опасно длинной – сама семейная жизнь, которую на импровизации не построишь. Так зачем же разрушать семью, которая у человека уже есть?
И я отпустила ситуацию. Мне и так ужасно повезло: я увидела человека, который строит отношения почти так, как я бы хотела. И этот опыт пришел не на склоне лет, а сейчас, когда еще вся жизнь впереди. Он дал мне камертон отношений: я видела живьем и воочию, в реальной жизни, как выглядит и ведет себя «мой» человек.
В ответ на мое решение чувствительный дядя Саша тоже отпустил меня, и нам стало грустно, но легко. Потому что отношения – это, конечно, система. Не я одна приняла решение, я, скорее, просто услышала центральную тему нашего дуэта. Обычно мужчина, если ему отказываешь в развитии отношений, думает, что это твой личный каприз, и обижается. А тут ситуация изменилась, но дуэт остался гармоничным, просто перейдя от одной формы к другой. Мы попали в состояние, когда никто никому ничего не должен, нет никаких планов и мы – просто удачные попутчики в легком и прекрасном мире.
Накануне завершения семинара дядя Саша отогнал машину домой, и мы с ним возвращались в город на электричке. Был дивный день. По дороге на станцию он купил ведро сочных, желтых с розовым отливом, яблок. Мы несли их в косых лучах вечернего солнца и болтали о всякой прекрасной ерунде. А потом в электричке стояли в грязном, заплеванном тамбуре, потому что все места были заняты. Огромная фигура дяди Саши закрывала половину мутного окна, яблоки сияли, как китайские фонарики, и я вдруг поняла, что совершенно счастлива. Не надо ни задерживать, ни продлевать мгновенье – можно просто жить в чистой радости и наслаждаться.
Когда холодный, как догадка,
Туман пластался по земле,
И, поворот дороги гладкой
Почти не чувствуя в руле,
Я в тень вошла, как в воду – боги,
Вдруг ясным бликом поздних снов
Свет яблока среди дороги
Напоминает мне любовь.
Выйдя на перроне в Москве, дядя Саша сказал, что завтра хочет съездить с сыном в Оптину Пустынь, и спросил, не составлю ли я им компанию. Да-да, конечно, сказала я и подумала, что к шестнадцати годам мальчик вряд ли так же талантлив в общении, как отец, но все равно – мне наверняка будет приятно его общество.
Наутро я пришла к назначенному месту и увидела знакомый «Запорожец». На переднем сиденье у дяди Саши лежали какие-то важные шмотки, так что я нырнула назад к его сыну и стала там вертеться, пытаясь устроиться поудобнее. Сашин сын улыбнулся и почти незаметным движением подложил мне под спину подушку. Я уселась, мы разговорились. У Алешки была своя окраска доброжелательства и заботы. Он учился на водителя, вел себя просто, но с достоинством, и относился ко мне со спокойствием и уважением, которое возникает у человека, который занимает ровнехонько свое место в мире.
Мы ехали и болтали обо всем подряд. Как мне повезло, думала я: ведь я увидела, что настоящий мужчина – это очень просто. Он может стать таким уже в 16 лет, сохраниться настоящим до 50 и продолжать быть собой и дальше. Через пару дней мы вернулись из Оптиной Пустыни в Москву и разъехались – каждый в свою сторону. С дядей Сашей я больше никогда не виделась. Мы встретились на площади, как бродячие музыканты, сыграли свою импровизацию, и разошлись.
Эта музыка до сих пор играет во мне.
Потому что она – моя.
Я держу свое яблоко в кармане и тихонечко мурчу себе под нос...
И жду, когда приедет ко мне, домой
Тот, который мой.
Natalya Garber. Music of the sun. Phototrilogy about vibrations and the nectar of happiness
Music of the sun. Phototrilogy about vibrations and the nectar of happiness
June 2021