2012 год, часть 6

ЖЖ 2012-03-12 Марат Гельман – человек вне моды (интервью для MediaModa)
- Марат, считаете ли Вы моду частью культуры?
- Безусловно, так же, как и традиционное искусство, мода является частью коммуникации между культурой и человеком. Есть высокая наука, а есть прикладная, так же и искусство, и культура. Мода — это выражение эстетики, в этом плане она является ее частью.
-Существует мнение, что мода - это своеобразный метроном: она помогает понимать время, свидетельствует о произошедших изменениях в обществе. Как Вы к этому относитесь?
- Неоднозначно. Когда я был двадцатилетним студентом, мода была способом выражения протеста против скуки. Например, были модны джинсы, а это признак западного общества, поэтому люди, носившие их в России, говорили о том, что устои советского общества им не нравятся. Существует мода, отражающая принадлежность человека к той или иной субкультуре. Приезжаешь в ту же Индию, там господствуют хиппи, ты надеваешь их одежду и становишься своим. Когда появляется новая субкультура, первое, что она делает, это вырабатывает свой стиль в одежде. А есть люди, для которых мода — это возможность подать какой-то сигнал обществу.
- А как Вы интерпретируете моду?
- Мода — это явление стихийное. Она запускает механизм интереса, это новая волна, но если она схлынула, не значит, что и интерес схлынул. Хороший пример тому — повальная мода на русское искусство, которая была в начале девяностых. Через три года ажиотаж прошел, но остался интерес к нескольким художникам, так как их творчество действительно шедеврально. Для механизма моды крайне важен элемент отката волны. Необходимо чтоб происходила моральная утилизация: да, ты можешь носить желтый пиджак, но сейчас уже это не актуально, тебе необходимо купить красный.
Со мной в этом смысле все плохо, так как я занимаюсь фундаментальным искусством, я человек не модный. Но я тоже подаю своим видом сигнал. По роду деятельности мне приходится очень много общаться с представителями власти и с деловой элитой страны, для меня крайне важно подать им сигнал, что я все-таки не чиновник и не бизнесмен. Мой облик — это отражение того как я себя ощущаю. У мужчин не так много инструментов для самовыражения через одежду. Я решил самовыражаться через очки, которые заказываю в Венеции в студии, где их делают по моему эскизу. Одевая нестандартные очки, я показываю свою принадлежность к интеллигенции, где «очкарики» всегда в почете.
- Не кажется ли Вам, что сегодня молодые люди в России довольно сильно зависят от мнения окружающих?
- Я так не считаю, потому что сейчас очень много таких субъектов, которые хотят влиять. Благодаря чему молодой человек всегда стоит перед выбором, что же предпочесть. Это в советское время было две моды: либо ты часть системы, либо ты антисоветский. А сейчас иная ситуация. У каждого свой путь, это как ученичество, прежде чем стать художником, ты сначала идешь в школу. Прежде чем проявить свою индивидуальность, ты сначала выбираешь из того что тебе предлагают. Затем, имея опыт проявления себя через готовые решения, на каком-то этапе ты уже сам начинаешь проектировать. Например, в Японии есть замечательная улица моды, сплошь усеянная магазинами. Начинается она с известных брендов, которые предлагают готовые стильные решения, а в конце улицы расположились уникальные дизайнерские мастерские, где ты не найдешь ни одной похожей вещи. И молодые японцы просто там живут, выбирают, составляют свой индивидуальный образ. Но опять-таки, если ты для этого еще не созрел всегда на помощь придут дизайнеры. А еще недавно я был в Милане на карнавале, где все одеты и накрашены крайне неординарно. Но далеко не у всех на это хватает фантазии, поэтому там стоят уличные парикмахерские, предлагающие 5-7образов, из которых ты выбираешь. Ты вливаешься в толпу и веселишься со всеми, да, твой образ не супер индивидуален, но ты его выбрал сам. Поэтому я считаю, что готовые решения — это очень демократично. Не только талантливые люди, а все, кто хочет, имеют возможность стать частью праздника, подать сигнал, поведать о своем внутреннем мире.
- Можно ли и нужно ли навязывать культуру молодежи? Если да, то посредством чего?
- Вообще культура — это навязывание, весь мир делится на естественное и культурное. Естественное — это еда, жилище, все остальные потребности уже культурные. Они изначально предложены обществом, а потом уже человек решает берет он эти потребности или нет. Ты учишься в школе, тебе говорят, что красиво, что не красиво. Естественного стремления к культуре не бывает, оно всегда идет через просвещение. Ты предлагаешь какой-либо культурный образец, а общество вокруг него определяется.
- Помните ли первое впечатление о городе Пермь? Его жителях?
- Когда мы сюда приехали (3 года назад) 60% молодых людей от 18 до 30 лет хотели уехать из города. Пермь строился, перестраивался, он был как бы не для жизни, а для работы. Живем, работаем, а город — это место пересечения. Сейчас мы пытаемся организовать очаги жизни в городе. Чтоб люди чаще выходили на улицы и проводили там время, на это направлен и фестиваль «Белые ночи» и «Зимний городок». Эта проблема существует и в других городах, но там только подходят к ее осознанию, а мы в этом плане пионеры.
А что до горожан, с одной стороны пермяки ничем не отличаются от жителей других городов, по крайней мере общего у нас гораздо больше, чем отличного. Но есть своя специфика, публика здесь приближена к столичной, за счет того, что в пермский край в свое время очень много ссылали, ссыльные часто оседали в Перми, преподавали в университетах и т.д. Благодаря этому здесь нет страха чужого, люди достаточно открыты к новому.
- Каким Вы были в 18лет?
- Оооо! Дело в том, что в советское время зона впечатлений была очень узкая, для большинства людей все было регламентировано. Только для того, чтобы выпить и заняться сексом не требовалось разрешения. Поэтому это и были две основные мысли, плюс к этому у меня были сезонных увлечения: подводная охота и лыжи. А чуть позже в Москве я увлекся театром, после перестройки он был некой зоной свободомыслия. А так как денег на тот момент было мало и чтоб иметь возможность смотреть спектакли, я подрабатывал сначала рабочим сцены, потом машинистом, а затем художником по декорациям. У рабочих театров своя биржа, где мы менялись билетами и попадали на спектакли других театров. Так за два года я посмотрел весь репертуар каждого московского театра.
- Интересно узнать, как выглядит Ваш дом? Как Вы обживаете свое пространство?
- Для меня дом это и зона отдыха, и зона работы. Мои кабинеты в музеях пустуют. Я работаю там, где живу. Не люблю стилизацию под старину, мое жилище выглядит современно, несмотря на огромное количество картин: например, вместо штукатурки на стенах красуется беленый кирпич. И, конечно, большие пространства отведены предметам искусства.
-Опишите свой обычный рабочий день?
- Это секрет, если скажу, все решат, что мне слишком хорошо живется. В 1986 году, когда отменили закон о тунеядстве (до этого времени если ты не работаешь официально, тебя могли посадить), я поспешил уволиться с работы, так как мог смириться со всем, кроме необходимости вставать в 8 утра. Считаю, что худшего наказания в мире не бывает! С тех пор, если нет ничего экстренного, я раньше 11 не просыпаюсь, для меня это залог счастья. Эффективность моей работы гораздо выше по ночам. Это «болезнь» большинства творческих людей.
-Любимый предмет гардероба?
- Очки, они у меня разные. Всегда, когда я делаю выставки в Венеции (а это бывает раз в два года), я заказываю себе новую пару. Поэтому их накопилось приличное количество: какие-то попроще, как те в которых я сейчас, есть более крутые, авангардные. Решение какие надеть сегодня приходит случайно, я не подбираю очки под одежду. Все остальные вещи у меня совершенно однотипные. В России я ничего не покупаю, не потому что нет хорошей одежды, а так как мне не нравится сам процесс покупки в наших магазинах.
-Самое яркое впечатление от путешествий? Где и что поразило, тронуло?
- Я чаще путешествую по работе. Всегда говорю, что живу при коммунизме, это значит, что я уже давно занимаюсь тем, что мне интересно, для меня это все равно, что отдых. Ведь работа — это то что ты делаешь, потому что нуждаешься в деньгах, а если твое дело тебя вдохновляет, и ты готов им заниматься без оплаты, то это уже не работа. Но конкретные путешествие, конечно, бывают. До переезда в Пермь, каждую зиму с семьей я проводил в Индии, где мы снимали дом. Для меня эта страна целый отдельный мир, я всем советую там пожить. Там многое сам про себя понимаешь. Кроме того, с удовольствием посещаю Нью-Йорк, Венецию, Париж, там у меня есть любимые места, какие-то привязанности, друзья, ну и, конечно, дела, без которых я полноценно не живу.

ЖЖ 2012-03-15 Претензии к РПЦ
Сегодня на Первом канале у Шевченко разбор ситуации с pussy. Как обещают, спокойный анализ. Ок.
Попросили сформулировать "претензии к церкви" интеллигенции. Я сказал, что претензии лучше предъявлять воцерковленным, они лучше в теме, что не так в РПЦ, но перечислил то, что на слуху разделив на периоды:
Перестройка: Значительная часть священников были агентами КГБ и нарушали тайну исповеди.
1990-е: Активная коммерческая и лоббистская деятельность,
Конец 1990-х: Попытка установить собственные нормы не только для верующих, но и для всех (призывы к запрету фильмов).
2000-е: Церковь, получив от государства памятники архитектуры, не сохраняет их, они перестраиваются, фрески утрачиваются, (уникальный случай – монастырь 15 века, достроили этаж).
Конец 2000-х: Активное участие в выборной кампании

2012-03-20 О РПЦ и понимании
Если церковь не будет понимать современных художников, она не будет понимать современных людей.

ЖЖ 2012-03-21 Зачем вы помогаете создавать православный Центр современного искусства (интервью с Екатериной Деготь)
– Это та же логика, которая ведет к сотрудничеству с властью. Но именно она приводит к тому, что часть художников говорит, что они не хотят с таким искусством сотрудничать вообще. Вот появились Pussy Riot, и они работают где угодно, только не на территории искусства. И дальше таких может появиться все больше и больше, я не удивлюсь, если уже практически все скажут: ну, если это современное искусство, которое у Чаплина, тогда мы занимаемся чем-то другим.
– Здесь выход только один: современное искусство в отличие от церкви или власти не является вертикально отстроенной структурой. Комар и Меламид делали в Лос-Анджелесе церковь, но это не мешает Косолапову, художнику из той же обоймы, делать антицерковные проекты. Если Марат Гельман идет на сотрудничество с Дмитрием Медведевым, это не значит, что современное искусство идет на сотрудничество с властью. Ты ведь не идешь на сотрудничество с властью?
– Ну… ты очень много значишь, Марат. Ты очень много персонифицируешь в современном русском искусстве. Ты это недооцениваешь.
– Кать, я просто хочу, чтобы ты услышала: реальна угроза того, что начнут вламываться. Я это испытал на себе. И поэтому считаю, что шаги, которые нам обеспечат безопасность, обязательно нужны. При этом я, естественно, никого ни к чему не призываю. Это мои шаги.
– Но звучишь ты не очень весело, честно тебе скажу.
– Да уж чего там веселиться! Я тебе скажу, что, когда произошла ситуация с Pussy Riot, я просто за голову схватился. Потому что это реальная проблема! Может быть, это нужная проблема и нельзя сорвать хворост, не окровавившись. Они нас проблематизировали – мы начинаем действовать. Юра Аввакумов вот вообще в панике, что нас всех сейчас в одну общую могилу. Дело в том, что радикал всегда является проблемой. Удальцов пошел на что-то и стал проблемой для Рыжкова. С другой стороны, да, действительно, они делают некую работу, важную. Но… Вот я сейчас в Краснодаре, мы смотрим пространство для современного искусства. Тут же, естественно, губернатору присылают ссылки про то, как я защищаю Pussy Riot. Конечно, это создает большие сложности.

2012 год, часть 7